Редактор отдела культуры «Вечерней Казани» поговорила с художником-постановщиком «Золушки» о тонкостях сценографии и о том, как она переплетена с судьбой композитора и историей страны.
Продолжая горячо обсуждать премьерную постановку ТАГТОиБ им.М.Джалиля, открывшую Нуриевский фестиваль, казанские театралы едины в том, что художественная феерия стала новым словом в оформлении классического балета в Казани.
На счету 39-летнего Сергея Новикова более 150 постановок в театрах России, Европы, Азии и США. Среди его работ опера Римского-Корсакова «Золотой Петушок» (режиссёр А.Матисон, музыкальный руководитель В.Гергиев), «Сказки Гофман» и «Щелкунчик» (Franceconcert, Франция), «Лебединое озёро» П.И.Чайковского (Russian Ballet Theatre (США), «Камерная история» Санкт-Петербургского государственного академического театра им.Л.Якобсона, мюзикл «Маугли» Сантк-Петербургского Мюзик-холла, опера Михаила Слонимского «Мастер и Маргарита» (режиссёр Юрий Александров, Самарский театр оперы и балета) и множество других заметных постановок, которые стали явлением на отечественной сцене.
- Сергей, вы создаете как минимум десять постановок в год! Что помогает держать творческий темп? Современные технологии?
- Чуть больше, пятнадцать постановок в год примерно. Дело в том, что я рано начал (смеется), ведь в двадцать три года меня ещё третьекурсником принял главным художником в Омский государственный театр оперы и балета его легендарный директор Борис Львович Ротберг, ныне уже покойный. Он оказал мне огромное доверие… А технологии в работе, конечно, присутствуют, но в небольшой пропорции. Начиная подготовку к постановке, я всегда иду от музыки, и это — самое главное. Я, знаете ли, довольно архаичный человек и многое люблю сначала делать руками, почеркушки всякие, которые потом вырастают в конкретные эскизы. Ну, а дальше подключается команда — технологи, конструкторы, дизайнеры, видеохудожники, светохудожники и другие специалисты, которые уже доводят мои идеи до масштабной реализации.
- Позвольте выразить признательность и восхищение тем волшебным миром, который вы создали для казанской «Золушки»! Казанцы стали свидетелями совершенно нового подхода к художественной форме балета, публика была потрясена его многослойностью, метафоричностью. Вы задали для Казани совершенно фантастический художественный стандарт!
- Музыка Прокофьева требует особенного отношения, ведь это музыка ХХ века. И спектакль по замыслу должен был отразить жесткость и движение, массивность и масштаб того времени. А дальше по крупицам собирали свет, видео, проекции и десятки других деталей и акцентов.
- Во время действия у зрителей дух захватывало. В момент показалось, что мы оказались в Голливудском фильме.
- А я действительно считаю Прокофьева одним из самых кинематографичных композиторов. У нас и получилось в некотором смысле кино.
- Говорящих деталей в сценографии так много, что хочется не два, а три-пять-десять раз смотреть спектакль, изучая его. Кстати, конфигурация высоких зеркал в «версальском зале», где проходит бал, отчасти мне напомнили зеркала дворца Белосельских-Белозерских на Невском проспекте. А то, что они кажутся кривыми и в них отражаются утренняя заря, космические процессы – тоже неслучайно? И ещё потрясающе воздействует на зрителя видеопроекция на сетке, когда рушится колоссальный и вроде бы незыблемый (на самом деле — призрачный) замок, то есть целый мир…
- Верно подметили. Время сметает «твердыни» эпох! Если кратко, то моя генеральная мысль, помимо того, что мы знаем про Золушку, то это дом, который уже не вернется. И связано это в первую очередь, конечно, с биографией Сергея Сергеевича Прокофьева. Воспоминания о потерях безумно точно слышатся в его балете. Композитор уехал в 1917 году из России, он помнил другой Петербург, другую страну. А когда вернулся, то увидел чужой для себя мир. Уверен, что это максимально на Прокофьева повлияло, и это слышится и в последующих его произведениях. Глаза-то помнят ещё «те самые» стены, двери, но бывший бальный зал, допустим, уже разделен на комнатушки в гигантской коммуналке. Намекаю об этом в сценографии, но аккуратно, потому что мы всё-таки находимся в сказке, но в целом «разруха» старого времени прослеживается. Вот поэтому, когда завершается роскошный бал, мы видим руины – прежний мир безвозвратно утерян…
Я часто слушаю Прокофьева, потому что, на мой взгляд, в его музыке много остроумия, нежности, где-то хитрости, напористости, а порой кажется, что он издевается, высмеивает действительность (это ясно ощущается в музыке к «Золушке» и «Любовь к трем апельсинам», например), а иногда – залезает в душу. То есть в его музыке масса диаметрально противоположных эмоций, которые ты проживаешь, слушая его произведения. На мой взгляд, лишь в XXI веке мы можем прочувствовать и показать Прокофьева в полной мере.
- Большое видится на расстоянии?
- Именно так, потому что Прокофьев собрал весь ХХ век в своей музыке. Говорю это как художник, потому что «вижу» музыку немножко иначе — глазами, да ещё и руками могу потрогать. И ещё раз настаиваю: с точки зрения художественного оформления главное действующее лицо балета – это Время и его течение как философская категория. Визуально наш спектакль представляет все виды отсчета хронологии: механические, солнечные и песочные часы, а ещё космические, астрологические плюс морские приливы и отливы. И четыре сезона тоже принадлежат Времени. Персонажи свиты Феи – Весна, Лето, Осень, Зима показывают Золушке, как происходит это волшебство.
- В их причудливые головные уборы вплетены крошечные часы!
- Естественно, ведь даже мельчайшие детали работают на главную мысль о смене Времен – и видео, и свет, и костюмы (по эскизам Новикова для казанской «Золушки» сшили 180 уникальных костюмов – прим. «ВК»). И, собственно, даже вращение элементов декорации тоже всё время даёт ощущение постоянного движения. Лишь в финале они оказываются в некой невесомости.
- Интересно, что на больших часах стрелка замерла, так и не дойдя до полуночи, а сакрального боя часов мы так и не услышали…
- Это также было важно для нас: доли секунды зависли в невесомости, а дальше – неизвестность, тайна, поворот судьбы.
- И повод домыслить волшебный сюжет самостоятельно! А сказочный паровоз на сцене какую нагрузку несёт?
- Он хоть и условный, почти игрушечный, но тем не менее это символ века и конкретно 1940-х годов, во время которых и создавался балет. После войны все начали куда-то ехать, искать то ли свою Золушку (судьбу), то ли новую жизнь. Я о том, что музыка балета даёт намного больше ассоциаций, чем можно представить на первый взгляд. В этом балете — история времени в глобальном смысле. Отсюда астрологические, космические элементы, кривые зеркала, в которых все не так, как кажется в реальности. А внутри этого огромного макромира вопреки всему существуют двое влюбленных персонажей, и мы с изумлением наблюдаем за ними.
- Вы упомянули о доме, который уже не вернешь… Эта тема была близка и Сергею Рахманинову, пережившим личную драму, потеряв любимое имение, вынужденно уехал в США и всю жизнь тосковавший по родине. Ностальгия о потерянном времени свойственна русским композиторам-эмигрантам?
- Ну да, конечно. это осмысление эпохи. Но в отличие от Рахманинова Прокофьев иронизирует над своей тоской, над самим собой. Возможно, эта ирония была спасением. Но вот ощущение дома, которого больше нет, мне кажется, я аккуратно постарался отразить в нашей сказке.
- Дом которого нет и больше не будет... Это значит, во-первых, что он был, с ним существовала огромная привязанность, как говорится, когда ты пророс в него корнями… Вы так остро это ощущаете оттого, что и у вас была подобная потеря?
- Слава богу, у меня такого личного опыта нет. Но я петербуржец с глубокими корнями. И если надолго уезжаю из Петербурга, то начинается какая-то неосознанная тоска, мандраж, дискомфорт. Стоит мне вернуться, вдохнуть воздух родного города – и все отступает.
А насчет превращенных в коммуналки бывших дворцов – все это происходило на наших глазах. В какой-нибудь каморке бывшей роскошной дворянской квартиры вместе с маргиналами могла доживать век её бывшая хозяйка. Которая осталась в Петербурге, пережила со всеми блокаду… Другое дело, что в сказочном балете вовсе нет необходимости об этом сообщать «в лоб», но намеки делать вполне даже можно и нужно, и тонко чувствующий зритель уловит какие-то удары камертона своим сердцем. И когда в кривых зеркалах отражается пламя старинных свечей, то кажется, что они горят в минувшем и уже неподвластном нам прошлом… А космические вихри в тех же зеркалах отражают небеса будущих времен.
- Вместе с хореографом Надеждой Калининой в 2019 году вы создали «Золушку» в сначала Омске, затем в «Астана балет» в Казахстане, теперь — в Казани… И чем ваши «Золушки» в плане сценографии отличаются друг от друга?
- Для меня это уже четвертая «Золушка», в2022-ом я делал этот балет в Америке. Все эти балеты сценографически абсолютно разные. В Астане это история про альбом девочки, в котором она собрала в своей книжке все сказочные образы. Только книжка была огромная и подвижная. В Омске мы сделали акцент на механизмы, которые в казанском спектакле они тоже присутствуют, но там доминировал именно век железа, металла. В Америке для World Ballet Company была создана прокатная очень яркая сказочная история, спектакль проехал, кажется, всю страну, и до сих пор его показывают.
- Настоящий фурор, судя по реакции публики, произвели даже не столько сказочная пара Золушка (Кристина Андреева/Аманда Гомес) и Принц (Олег Ивенко/Вагнер Корвальо), сколько характерная Мачеха (Артём Белов/Михаил Тимаев) и её вредные дочки Кривляка и Забияка (Александра Елагина, Лана Халимова/Дина Набиуллина, Ольга Алексеева), а также бесподобный гротескный Церемонимейстер (Фаяз Валиахметов). И кто-то из зрителей даже сказал, что казанскую версию балета следовало назвать «Мачеха Золушки».
- Людям всегда нравятся подобные бяки (смеется), вспомните Бабу-ягу в выдающемся исполнении народного артиста Георгия Милляра, других мужчин, исполнявших женские роли. Естественно, они придали драйва и добавили красок в спектакль, в котором, напомню, главная идея – о преходящем Времени.
